Мы братьями быть перестали

Уверен, отыщется пара десятков желающих

под слов изречённых правдивость загнать меня в гроб

«Ату его! Псами травите! Сволота ведь та ещё!»

и гвозди не только в запястья: с гарантией – в лоб.

Чтоб тихо в болоте, чтоб было другим не повадно –

и взмахом одним непокорную голову с плеч.

Хотел быть тактичным, а после подумал «Да ладно…

Плевать мне на такт: не люблю украинскую речь!»

Да что «не люблю»… Откровенно скажу: ненавижу.

Воротит до рвотных рефлексов, обрыдла сполна.

И ненависть эту калёным железом не выжжет

никто из сознания. Там поселилась война.

Я помню блокпост… И огромные мамонты – САУ,

изрывшие траками гусениц пыльный асфальт,

с дороги сползавшие в солнцем сожжённые травы.

Досмотр. Не хватало лишь только немецкого «halt»

Украинский говор в этнически русском Донбассе.

Чужая ментальность. И едко прищуренный взгляд.

Мы братьями быть перестали на выжженной трассе.

И, как ни старайся, не сыщешь дороги назад.

Дожди из свинцово – стальных, жертву ищущих, капель,

косящие всех, без разбора – кто прав и не прав,

И кельтско – рунический символ нацистов «вольфсангель»,

вцепившийся крючьям в «жовто – блакитный» рукав.

Июньское солнце стреляло шрапнелью веснушек

по детским улыбчивым лицам и смуглым плечам…

И щерились в город десятки оскаленных пушек,

покорных утратившим совесть и честь палачам.

Я помню безжизненность тел на пустынной дороге.

Кровавые лужи. И пороха жжёного гарь.

Присутствие смерти на дома родного пороге.

«Ату его! Бейте камнями донецкую тварь!»

Я чувствую ненависть в патриотическом лае.

А в деле прощенья христова, признаюсь, не дюж.

Следа от родства не осталось, но бесится Каин

в пронзённых трезубою вилкой субстанциях душ.